Юрий Рыженков — руководитель с редким опытом: он возглавляет компанию с многотысячным штатом сотрудников в условиях войны, конца которой не видно. Он — генеральный директор Метинвеста, крупнейшего производителя стали в Украине. Более 8 000 сотрудников компании сегодня служат в Силах обороны Украины. Заводы постоянно подвергаются российским атакам. Сотни коллег из Метинвеста погибли.
На фоне пожаров и разрушений Рыженков отмечает, что нынешний этап войны — один из самых тяжелых для компании за все время с начала полномасштабного вторжения россии в Украину более четырех лет назад.
«Сейчас блокада морских портов более жесткая, чем в 2022 году, — говорит мне Рыженков, возглавляющий Метинвест с 2013 года. — Наши предприятия неоднократно атаковали в течение последних четырех с половиной лет. И хотя мы восстанавливали их после каждого обстрела, потери все равно ощутимы. С каждой такой атакой мы слабеем».
«Во время войны невозможно восстановить всё до первоначального состояния. Делаешь всё возможное, чтобы продолжать работу, но даже лучший результат не бывает идеальным. К сожалению, из-за масштабных российских обстрелов в августе и сентябре этого года нам пришлось остановить оба металлургических комбината».
«Мы потеряли 14 человек на наших металлургических предприятиях в результате этих атак. Такова наша реальность».
Теперь украинской металлургии грозит еще одна опасность — на этот раз не с востока, а со стороны Европейского Союза. В июле 2026 года ЕС ввел новые квоты на импорт стали, чтобы защитить европейскую промышленность от более дешевой продукции иностранных конкурентов. Квоту на импорт стали из Украины сократили на 60%. По данным аналитической компании GMK Center, это может привести к уменьшению экспорта украинской стали в ЕС на 1,3 млн тонн в год.
«Если сравнить квоты, выделенные Украине в этом году, с прошлогодними объемами поставок, то сокращение составляет 60%. И это в условиях заблокированных портов, когда у нас буквально не осталось ни одной альтернативы», — говорит Рыженков.
«Когда началось полномасштабное вторжение, в ЕС осознали, что из-за блокады портов европейский рынок стал единственным доступным для Украины. Поэтому там отменили все ограничения на поставки украинской стали, и, на мой взгляд, это было правильное решение».
«А потом внезапно, в первой половине этого года, для нас ввели эти квоты, фактически приравняв Украину ко всем другим странам [за пределами ЕС]. При этом совершенно не учли исключительные условия, в которых мы оказались из-за проблем с логистикой, энергоснабжением и кадровым обеспечением. На мой взгляд, в этих обстоятельствах такой подход был слишком жестким».
Переговоры продолжаются, и в ЕС заявили, что понимают исключительность ситуации в Украине. Однако эти тиски — вооруженное вторжение с востока и пошлины с запада — ставят украинскую металлургию в крайне опасное положение. В 2021–2025 годах производство стали в Украине сократилось с 21 до 7,4 млн тонн. Объем экспорта уменьшился с 22 до 6 млрд долларов, а налоговые поступления в бюджет — с 3,5 млрд до 870 млн долларов.
«Без рынка, на котором можно продавать продукцию, будущего фактически нет, — говорит Рыженков. — Из-за постоянных перебоев очень сложно обеспечить экономическую жизнеспособность металлургического бизнеса. Обычно, чтобы такой бизнес был прибыльным даже в нормальных условиях, нужно загружать производственные мощности как минимум на 90% и иметь рынки сбыта, рассчитанные на долгосрочное сотрудничество. В нынешних условиях это просто невозможно».
Я спрашиваю, не становимся ли мы свидетелями конца производства стали в Украине.
«Если ничего не делать, это почти неизбежно, — отвечает он. — Очень трудно держаться, если Украине не позволят полноценно работать на европейском рынке, а обстоятельства при этом сделают невозможными какие-либо значительные инвестиции».
Рыженков происходит из семьи, несколько поколений которой связано с металлургией. Его бабушка работала инженером-химиком на угольном предприятии, тесно связанном с металлургическим производством, а мать, отец и дядя работают в этой отрасли. Эта семейная история придает ему решимости продолжать работу, несмотря на потери и постоянную угрозу новых атак.
«Честно говоря, у нас нет другого выбора, правда? — говорит он мне. — Хотя нет, конечно, можно хлопнуть дверью и уйти. Но у нас работает более 35 000 человек, у которых есть семьи. Еще 8 500 наших сотрудников служат в Вооруженных силах Украины и тоже рассчитывают на нас. Так зачем хлопать дверью, если еще можно попробовать что-то сделать, чтобы продолжать работать? Я просто не вижу смысла так поступать».