Не будет Украины — не будет и бизнеса
— Действительно ли Ринат Ахметов должен дополнительно инвестировать в оборону, учитывая, что Метинвест — не самый маленький налогоплательщик в Украине?
— Безусловно. Если не будет Украины — не будет и бизнеса в целом. Поэтому каждый, кто здесь работает, должен так или иначе вкладываться в оборону и поддержку армии.
Это была и остается принципиальная позиция нашего акционера с первых дней полномасштабного вторжения. 24 февраля 2022 года, когда все началось, я связался с генеральным директором Метинвеста, чтобы понять план действий. Его ответ был четким: позиция собственника — делать все возможное, чтобы удержать Украину, наши предприятия и города, где они работают.
С тех пор мы начали действовать — каждый на своем месте. Я встретил войну на посту директора Запорожстали и весь первый год оставался в Запорожье. Семью впервые увидел только через девять месяцев после начала войны.
Мы не производим оружие — мы защищаем жизни
— То есть сейчас Метинвест в некоторой степени идет в оборонку? Как это организовано в компании с длинной украинской историей? Это отдельное направление по производству оружия?
— Мы не участвуем в производстве оружия. Наш фокус — сохранение жизней и создание защиты как для гражданских, так и для военных подразделений.
Сейчас часть продукции мы передаем как благотворительную помощь. В то же время наши возможности ограничены — мы потеряли Мариуполь, Авдеевку, приостановлено производство в Покровске. Поэтому не можем позволить себе отдавать все бесплатно. То, что можем, — передаем, а отдельные направления постепенно развиваем как коммерческие: работаем с государством, Вооруженными силами, отдельными подразделениями по обеспечению продукцией, которую производим.
В то же время это еще не полноценный бизнес. Основная деятельность компании — производство железорудного концентрата и стали и их продажа на внутреннем и внешних рынках. Оборонное направление сейчас находится в стадии трансформации — от благотворительности к коммерции.
Этот переход происходит, в частности, за счет усовершенствования продукции и получения сертификатов. Речь идет об официальных испытаниях и утверждении со стороны Министерства обороны — подтверждении того, что изделия соответствуют требованиям безопасности. После этого они могут стать частью коммерческой деятельности и масштабироваться.
Станет ли это отдельным направлением? Вероятно, да, ведь такая сфера требует особого внимания и специализированной команды. Но пока это комбинированная модель — сочетание благотворительности и коммерции.
«Мангалы» и «укрытия»: как работает защита
—Что производит Группа Метинвест? Все мы видели «мангалы» на танках и не только. Есть ли у нас кодифицированный «мангал»?
— Сейчас мы вместе с Минобороны проводим испытания различных изделий и пытаемся их стандартизировать. Для каждой машины, и даже для воинской части, разрабатывается отдельная конструкция. То есть на одну машину может приходиться по два-три вида защитных экранов. Все их стандартизировать невозможно, потому что каждое подразделение адаптирует защиту под свои условия. Поэтому мы сертифицируем отдельные элементы.
В этом направлении мы сочетаем коммерцию и благотворительность. Часть защиты предоставляем бесплатно, а с некоторыми бригадами работаем на коммерческой основе и стараемся увеличить количество контрактов.
Следующее направление — защитные подземные сооружения — укрытия из гофрированной стали или «крыивки», которые военные еще называют «бочками». Они имеют разные конфигурации, одна из которых предназначена для боевых позиций. Например, в 2024-м — в начале 2025 года мы инвестировали почти 700 млн грн в строительство линий обороны вокруг Покровска, где массово использовали «бочки». И некоторые из этих линий до сих пор держатся, не позволяя врагу продвигаться дальше. Это была часть помощи государству.
Также у нас есть отдельные «крыивки» для операторов дронов. А некоторые подразделения заказывают пустую «бочку», которую оборудуют самостоятельно. Из набора этих сооружений с разным наполнением, в зависимости от потребности, мы создаем подземные командные пункты.
Отдельная история — госпитали. Каждый раз мы согласовываем с медиками, сколько там будет операционных, стабилизационных и реанимационных палат. И только после этого разрабатываем конструкцию госпиталя.
Сейчас развиваем направление гражданских укрытий на базе «Цитадели», которые можно устанавливать в городах и как надземные укрытия. Это усиленные конструкции, которые уже используются на наших предприятиях, а также на электростанциях и в морских портах Украины. Они позволяют людям быстро укрыться и пережить атаку.
Недавно провели испытания: взрывы мин 80 мм, а также снарядов 152 мм и 122 мм. Конструкция выдержала все попадания осколков даже без заглубления в землю — фактически напротив места удара. Сейчас получаем официальное заключение полигона и будем оформлять разрешение на использование.
— Вы называете это «бочкой» или «крыивкой», но на самом деле это подземный бронированный блиндаж?
— Нет, он не бронированный. Это конструкция из стали толщиной 2 мм: за счет волнистой формы выдерживает большие нагрузки. Ее устанавливают на глубине 4–5 метров, сверху делают перекрытие из дерева и засыпают землей — так она и обеспечивает защиту. Если этого не делать и просто установить ее снаружи, конструкцию пробьют осколки.
Наземные укрытия — другие: стенки около 25 см, два слоя металла с прослойкой песка или шлака, гасящей осколки. Они тяжелые, но их не нужно закапывать.
— Сейчас самая большая проблема на фронте — управляемые авиационные бомбы. Если эту конструкцию правильно подготовить и закопать, она выдержит КАБы?
— Да. И это, к сожалению, уже подтверждено практикой. По госпиталям, которые мы строили, были попадания КАБов — они падали прямо на конструкции. Даже одновременные удары двух-трех КАБов укрытия выдерживали. Все, кто был под землей — врачи и раненые — остались живы и не пострадали.
Есть и отзывы с позиций: когда КАБ разрушил взводный опорный пункт, засыпало и эти укрытия. Бойцов достали — все живы. То есть может завалить, но при правильной установке конструкция спасает даже от КАБов.
Защита для ПВО
— Вы устанавливаете защитные экраны на Abrams, Bradley, Stryker, а также на Patriot и Aster. Но ведь ПВО находится за пределами зоны FPV — зачем там «мангалы»?
— Это другое решение. То, что мы устанавливаем на Aster, Patriot и сейчас на американский Hawk, — это защита модулей управления и радаров. Во время ударов — ракетами или дронами — именно эти элементы уязвимы для осколков, и могут пострадать специалисты. А подготовка таких специалистов занимает много времени.
Поэтому военные поставили задачу усилить именно эти узлы. Это не «мангал», а дополнительная противоосколочная защита. Мы использовали наш ранний опыт работы со сталью для бронежилетов и сделали своего рода кольчугу — обшивку из бронелистов для модулей управления и радаров, которая защищает персонал во время работы.
— Я так понимаю, в открытом доступе фото этого оборудования не было?
— Были, мы публиковали. Не все, конечно, чтобы не раскрывать лишнего. Но после разрешения командования один из бойцов снял установку по кругу, и мы показали, как она выглядит в целом.
Чертежи и детальные разработки у нас есть, но техническую информацию не публикуем, чтобы не давать врагу данных.
— Это начиналось как волонтерская история, которая постепенно становится бизнесом: модульные укрытия, «мангалы», госпитали. Как конкретное подразделение может обратиться в Стальной Фронт и получить помощь?
— Система проста: приоритет — подразделениям на линии соприкосновения, прежде всего на критических для нас направлениях, таких как Запорожское и Донецкое. Затем — остальные.
Подразделение присылает письмо-обращение, после этого общаемся напрямую и определяем объем помощи. Со многими работаем еще с 2014-го или с 2022-го, поэтому есть наработанные контакты. Дальше — либо закупаем и передаем необходимое, либо производим сами, либо ищем другие форматы сотрудничества.
Потеря активов и адаптация бизнеса
— Вы упомянули города, которые потеряли. Но ведь это не просто потеря для бизнеса — Мариуполь, Авдеевка, Покровск. Наверное, Азовсталь была изюминкой в этой системе? Как это повлияло на Метинвест?
— Для меня каждое наше предприятие — изюминка. Авдеевский коксохим был крупнейшим в Европе и фактически обеспечивал существование целого города. В Мариуполе — комбинат имени Ильича с новой аглофабрикой, модернизированными цехами и станами — был изюминкой всей металлургии Украины. Азовсталь — это уникальное производство бронелистов. В Покровске — шахты, дававшие высококачественный коксующийся уголь. Все это было частью единой системы.
Главный вызов — перестроить бизнес: логистику, цепочки поставок, работу с клиентами, ассортимент. После блокады портов мы переориентировались на рынки, куда могли доставлять по суше — прежде всего в Центральную, Северную и Южную Европу. Сначала были определенные уступки со стороны клиентов, но уже через полгода рынок вернулся к жесткой прагматике.
Когда открылись порты, стало легче, и мы наращивали производство. Опыт войны 2014 года помог быстрее адаптироваться, а 2022-й лишь увеличил масштаб этих вызовов.
Отдельно — гуманитарная составляющая. Это была большая системная работа: и Фонд Рината Ахметова, и Стальной Фронт сначала сосредоточились именно на гуманитарной помощи. У нас был огромный хаб в Польше на базе Metinvest Polska, который собирал гуманитарную помощь со всей Европы — одежду, консервы, все, что могли. И фурами все это везли в Запорожье, где уже был хаб, распределявший помощь по городам.
Хаб в Запорожье 24/7 принимал жителей Мариуполя. Часто они были в очень тяжелом состоянии — раненые, разбитые машины, кто-то терял близких по дороге. Каждого встречали, старались привести в нормальное состояние и оказать помощь. Хаб работал на базе Запорожстали и при поддержке городских властей.
Отдельно мы работали со своими эвакуированными из Мариуполя сотрудниками: предоставляли жилье, одежду, еду, финансовую поддержку и помогали с дальнейшим трудоустройством в более безопасных регионах — в Кривом Роге и Каменском. Многие люди ехали дальше — на запад Украины или за границу, часть мы трудоустроили на наших зарубежных активах.
Затем мы работали с людьми из Покровска. Это была системная социальная работа всех активов SCM — помогать людям независимо от того, в какой компании они оказались. Мы фактически выстроили это направление с нуля, но оно работало довольно эффективно.
Риски и инструменты для наказания агрессора
— Многие украинские компании инвестируют в поддержку армии, но не все об этом говорят — из-за рисков. Почему вы выбрали другой подход?
— Риск прилетов есть всегда — независимо от того, говорим мы об этом или нет. Оборонное производство Метинвеста ведется отдельно от производственных площадок. Но в Украине в целом все промышленные предприятия работают под угрозой. И те, кто был в Покровске, Авдеевке или Мариуполе, работали в условиях постоянного риска. К сожалению, в Мариуполе произошла трагедия — город был в окружении, и, несмотря на все усилия, мы не смогли туда добраться.
На мой взгляд, важно говорить о том, что мы делаем. Это помогает людям понимать смысл их работы и видеть результат. И повышает их мотивацию помогать дальше — когда они видят, как эта помощь доходит до подразделений и какой дает эффект. Когда бойцы после обстрелов говорят, что защита сработала, и они остались живы — это и есть результат.
— Есть ощущение, что возвращение оккупированных городов Донецкой области сейчас выглядит маловероятным, но есть ли юридические инструменты, чтобы как-то наказать агрессора? И верите ли вы, что Мариуполь потерян не навсегда?
— Я в это верю. И хочу верить, что в исторической перспективе эти территории вернутся Украине. Поэтому мы уже сегодня делаем всё возможное: поддерживаем людей, которые выехали, и реализуем проекты, чтобы о Мариуполе не забывали. Помогаем мариупольцам по всей стране — в частности, через жилищные проекты для переселенцев в Белой Церкви. Это принципиальная позиция и компании, и Рината Ахметова — не забывать о людях и поддерживать их.
Что касается наказания агрессора — юридические механизмы есть. Мы фиксируем убытки, собираем данные о разрушенных активах, оформляем это актами и передаем юристам, которые подают иски в европейские суды. Это долгий путь, но мы идем по нему, чтобы в итоге добиться компенсации за уничтоженное имущество и потери. То есть имеются и юридическая, и человеческая составляющие: мы работаем в обоих направлениях.