2026 год — один из худших для крупнейшей частной компании страны Метинвест, принадлежащей самому богатому украинцу Ринату Ахметову.
ЕС, ключевой рынок компании, ограничивает импорт украинской стали и ввёл экологическую пошлину CBAM. россия в августе-сентябре обстреляла заводы компании Каметсталь и Запорожсталь, которые были вынуждены остановиться. Кроме того, рф заблокировала работу украинских портов. В первом полугодии 2026 года через морские порты было экспортировано 50% стали, 95% чугуна и 50% железной руды, по данным GMK Center.
В прошлом году выручка компании выросла на 6% в годовом исчислении, до $7,24 млрд, а убыток сократился в шесть раз, до $191 млн.
Об атаках на Каметсталь и Запорожсталь
— Какова ситуация с вашими активами?
— Центральный и Северный ГОК работают на 50 %. Они производят окатыши и высококачественный железорудный концентрат, который мы продаем в ЕС.
Южный ГОК — наше совместное предприятие с партнерами — простаивает из-за закрытия украинских портов. Ингулецкий ГОК остановлен с 2024 года — из-за высоких цен на электроэнергию производство там просто нерентабельно. Актив законсервирован надлежащим образом, и при благоприятной рыночной конъюнктуре мы сможем возобновить производство.
— Сейчас руда стоит около $100. При какой цене запуск имеет смысл?
— Цена должна быть не менее $135–150 за тонну железорудного концентрата. Таких цен мы пока не видим, ни один прогноз не дает долгосрочного позитива на рынке, поэтому мы вынуждены держать этот актив в консервации.
— А металлургический сектор?
— И Каметсталь, и Запорожсталь находятся на стадии восстановления и разбора завалов после обстрелов этих активов в августе и сентябре.
К сожалению, во время этих обстрелов мы потеряли 13 человек — это и наши сотрудники, и сотрудники подрядных организаций, которые работали на территории предприятия. Более 40 человек получили ранения. Мы стараемся помочь всем: и семьи погибших, и раненые получают необходимую помощь от компании.
— У вас строгие ограничения по безопасности: в случае тревоги люди идут в укрытия. Как случилось, что погибли работники?
— У нас есть протоколы безопасности, все помещения оборудованы укрытиями. Но удары наносились именно баллистическими ракетами. По Запорожстали было выпущено 11 баллистических ракет, по Каметстали — пять.
[Примечание пресс-службы Метинвеста: интервью записывалось до очередной атаки на Запорожсталь, которая произошла в ночь на 12 сентября. В результате удара ещё четырьмя баллистическими ракетами были ранены четверо сотрудников комбината].
От сигнала воздушной тревоги до момента прилета ракеты — две минуты. Человек не успевает добраться до безопасного места во время воздушной тревоги. Во время удара люди как раз направлялись в укрытие.
Мы оборудуем дополнительные места, чтобы можно было реагировать и на баллистическую угрозу, но это серьезный вопрос — как в сжатые сроки обеспечить безопасность людей, задействованных непосредственно на производственных участках.
Когда речь идет о КАБах, мы понимаем: с момента начала тревоги до подлета остается 10–15 минут, если говорить о Запорожье. У людей есть время безопасно перейти в укрытие, все расстояния рассчитаны так, чтобы за 5–7 минут можно было добежать.
— FPV-дроны тоже представляют опасность?
— Для Запорожья основная угроза — это КАБы, баллистические ракеты и реактивные дроны. FPV-дроны время от времени долетают, но не наносят значительного ущерба. Если говорить о Кривом Роге, то были случаи, когда долетали КАБы, но сейчас, к счастью, это редкость.
Если противник продолжит модернизировать КАБы и увеличивать дальность поражения, могут быть случаи, когда они будут долетать и до Кривого Рога.
— Сколько работников находилось на производстве в момент прилета?
— Общее количество на Запорожстали — 8500 человек, на Каметстали — около 8000. Они работают посменно, одновременно на комбинатах находится 2500–3000 человек.
— Как вы оцениваете стоимость восстановления Запорожстали?
— Если говорить о полном восстановлении поврежденных производственных мощностей, то речь идет о десятках миллионов. Фактически на заводе разорвана производственная цепочка.
— Восстановятся ли активы до конца года?
— Не хочу сейчас давать каких-либо комментариев по этому поводу, потому что над этим работают люди, проектные команды. Как только у нас будет понимание, сколько займет восстановление и какое оборудование для этого нужно, мы будем определять сроки.
— Два актива вышли из строя на неопределенный срок. Что с контрактами, которые вы должны были выполнять?
— По некоторым контрактам мы объявляем форс-мажор, потому что это действительно форс-мажор. Дальше мы обсуждаем с нашими контрагентами перенос сроков контракта или его расторжение.
— О каких суммах идет речь?
— Не хочу говорить о суммах. Это многомиллионные контракты.
— Пытаюсь оценить потери для компании…
— Металлургия в целом обеспечивала до 7% ВВП Украины. Сейчас этот показатель может быть близок к нулю. Вот такие потери.
Последствия блокады портов
— Насколько сильно на вас отразилась блокада портов и сколько Украина недополучит от экспорта?
— На самом деле это главная проблема. Ведь без открытых портов даже восстановленные активы не смогут работать на полную мощность. У нас остановился Южный ГОК — это до 1 млн т в месяц руды, которая шла на экспорт. Северный и Центральный ГОКи отправляли на экспорт через порты еще примерно до 0,5 млн т. Это 1,5 млн т ежемесячно — то, что выпало из экспорта через порты. И добавьте сюда ещё металлопродукцию.
— Насколько повлияла блокада портов на ваши возможности импортировать уголь?
— После остановки активов в Покровске нам пришлось импортировать ежемесячно около 250 000 т. Некоторые марки поступают из Чехии и Польши по железной дороге, а львиная доля — это то, что поступало через украинские порты. Суда разгружались в портах Большой Одессы, после чего загружались, например, железорудным концентратом и отправлялись на экспорт. Сейчас все это остановлено.
Мы перевели все коксохимические предприятия на максимальные периоды коксования. Всё, что можем привезти по железной дороге или через порты Польши или Констанцы, мы привозим, но это увеличивает стоимость логистики этого угля на 50–60%.
— До остановки меткомбинатов такая логистика не была убыточной?
— Маржа — близка к нулю.
— В прошлом году на долю европейского рынка приходилось около 43% ваших продаж. Как изменились продажи в Европу из-за CBAM и квот?
— Из-за блокады портов рынок ЕС сейчас единственный, куда мы можем экспортировать нашу продукцию. Остальные рынки закрыты из-за дорогостоящей логистики. Иногда, при благоприятной конъюнктуре, отгружаем чугун через Польшу в США.
С апреля ЕС ввёл квоты на продукцию ГМК, которые позволяют экспортировать половину от прошлогоднего объема — 1 млн т.
Квотируется готовая продукция с более высокой добавленной стоимостью — рулон, арматура, катанка. Не квотируются полуфабрикаты, например заготовки.
— Многие факторы совпали во времени: блокада портов, удары по производственным объектам, повышение тарифов на логистику внутри страны. Как вы оцениваете, насколько ситуация для компании сложнее, чем в 2022 году, когда вы потеряли мариупольские комбинаты?
— Скажу откровенно: в 2022–2023 годах у компании был запас прочности, накопленный в довоенные годы. Сегодня этого запаса прочности уже нет. Не только у нас — ни у одной компании.
Без государственной поддержки, без помощи иностранных партнеров мы просто не выплывем.
— Какая именно поддержка вам нужна?
— Есть факт закрытия портов, факт повышения тарифов, факт массированных обстрелов предприятий. И это касается не только предприятий Метинвеста — вы же видите, что это коснулось практически всех более-менее крупных производителей в Украине.
Если для энергетики есть фонды, предусматривающие определенное финансирование на восстановление после ударов, то для металлургов или для других отраслей таких фондов нет вообще, и никто их не обсуждает. Подобные фонды должны быть, потому что металлургия — это крупная экспортноориентированная отрасль, которая всегда надежно платила налоги.
Если не работают порты, нельзя повышать стоимость логистики для внутренних перевозок. «Укрзализныця» фактически стреляет себе в ногу: чем больше они повышают тарифы, тем менее эффективными становятся. Посмотрите, насколько загружены сейчас наши дороги грузовиками с зерном и всем остальным. То есть все грузы постепенно будут перетекать на другие виды транспорта.
Есть ещё одна проблема «Укрзализныци», о которой мало кто говорит: нет системного решения по обеспечению локомотивами стабильных грузовых перевозок на расстоянии до 150 км от линии фронта.
Пытаясь сохранить технику, перевозчик перегоняет её подальше от ключевых промышленных регионов — Днепра, Запорожья. Если ситуацию не взять под контроль, то может наступить момент, когда «Укрзализныця» не сможет самостоятельно справляться с вызовами и в результате не сможет физически вывозить грузы.
— Как вы видите решение этой проблемы?
— Нужен план по обеспечению стабильных железнодорожных перевозок в условиях военного времени, и это нужно делать уже сейчас. Сделать это возможно только за счет максимального задействования как локомотиворемонтных мощностей «Укрзализныци», так и контрактов с предприятиями ЕС. Кроме того, необходимо международное грантовое финансирование закупки новых локомотивов по принципу «железнодорожного Рамштайна» — по аналогии с тем, как консолидируется военная помощь.
Сокращение расходов и персонала
— Насколько выросла ваша себестоимость по сравнению с прошлым годом?
— Примерно на 30 %. В основном это логистика и цены на электроэнергию. Это довольно существенное подорожание, которое не позволяет планировать крупные инвестиции. Находимся в режиме стендбай.
— Если не удастся восстановить Запорожсталь и Каметсталь в течение длительного периода или восстановите — и снова прилетит: как долго компания сможет работать на двух ГОКах в Украине?
— Мы стараемся сделать все, что от нас зависит, чтобы удержать компанию на плаву. К сожалению, придется принимать непопулярные меры: максимальное сокращение расходов, сокращение персонала и другие меры реагирования, чтобы в это трудное время удержать компанию, а затем обеспечить ее восстановление и развитие.
— Насколько масштабны сокращения и кого в первую очередь они коснутся?
— Мы сейчас на стадии рассмотрения решения, и я пока не могу сказать, сколько это будет в процентах, но сокращения будут существенными, потому что нам нужно снизить финансовую нагрузку.
В первую очередь речь идет об административном персонале и привлечении подрядных организаций к нашим процессам. Например, больше загрузить наших сотрудников работами, на которых ранее задействовались подрядчики. А после этого уже смотреть, какой у нас избыток персонала, чтобы либо сократить его, либо перенаправить на какие-то другие процессы.
— Что ещё входит в пакет кризисных мер?
— Одним словом — сокращение расходов.
— Насколько будет сокращена инвестиционная программа?
— Мы уже отказались от некоторых проектов, которые ещё не начинали. Но сейчас уже вторая половина года: много оборудования было закуплено в первых двух кварталах, часть работ выполнена. Мы только что завершили ремонт доменной печи №1 на Каметстали, в которую прилетело. Поэтому существенного сокращения в этом году не будет — максимум 15–20%. Будем корректировать планы на следующий год.
— Вы построили более 20 МВт газовой генерации и планировали удвоить эту мощность, а также построить солнечную электростанцию? Эти планы в силе?
— Пока на паузе.
— Видите ли вы потенциал увеличения продаж внутри Украины?
— Потенциал есть, но он не реализуется. Проблема в том, что Украина не защищает собственный рынок. Например, закупает всё больше труб в Турции. Фактически это означает, что Украина покупает российский металл, потому что турки катают рулоны из дешёвого российского сляба.
То есть европейские партнеры дают нам средства на поддержку экономики, а Украина тратит их на то, чтобы платить россиянам за их металл в виде импорта. Прекрасный бизнес.
— Почему Украина не вводит пошлины?
— Мне трудно ответить на этот вопрос. Пока ЕС и США оперативно применяют антидемпинговые меры в интересах своих производителей, в Украине меры по защите внутреннего рынка согласовываются годами, а демпинговый импорт тем временем вытесняет украинскую продукцию даже на нашем рынке. Мы поднимаем этот вопрос и говорим: дайте нам возможность увеличить объём производства. Мы заплатим больше налогов, создадим рабочие места.
«Интерпайп» мог бы производить больше труб вместо турецких, а мы бы поставляли «Интерпайпу» больше проката из Запорожстали. То есть у нас есть готовая производственная цепочка, которая не используется в полной мере.
CBAM, квоты, активы за рубежом
— В отличие от Украины, ЕС защищает свой рынок. Как на вас повлияло введение CBAM?
— Выплаты отсрочены на год, то есть они нас фактически еще не настигли. И до сих пор разрабатывается механизм расчета этих выплат. Но это может стать существенной дополнительной нагрузкой — от 50 до 100 евро на тонну проката, а его рыночная стоимость — 600 долларов. Это сделает украинскую продукцию неконкурентоспособной в ЕС. К тому же эта пошлина отложила на годы вопрос экомодернизации украинской металлургии.
— Но эту пошлину должен уплатить импортер.
— Да, платит импортер, но он всё равно снижает нам цену на продукт, чтобы уменьшить стоимость. То есть мы вынуждены продавать со значительным дисконтом. Или часто клиент просит нас взять на себя риски при импорте. Так мы выступаем официальным импортером своей продукции в некоторые страны Европы и должны платить пошлину.
— Какова ваша оценка: с этим можно жить? Есть ли шансы на пересмотр?
— Процесс перехода к зеленой металлургии необратим, он все равно будет происходить. Но как воюющая страна мы все же хотели бы видеть некий переходный период. Все наши конкуренты в Европе имеют возможность и доступ к государственным программам финансирования, реструктуризации производства и привлечения кредитных средств.
А мы находимся в значительно худшем положении. Никто сейчас не даст, например, Каметстали кредит на строительство DRI-модуля и электропечи. Соответственно, у нас нет доступа к финансовым рынкам, нет возможности заказать оборудование, но по выплатам мы находимся в тех же условиях, что и европейские производители.
И всё, о чём мы сейчас просим у Евросоюза, — это отсрочка введения этой пошлины. Как минимум — на 2–3 года после окончания войны. В идеале — 10 лет переходного периода для украинских производителей. Ведь переход на зелёную металлургию — это довольно длительный инвестиционный проект.
— Насколько реально добиться этой отсрочки?
— Ничего нереального нет. Нужно только, чтобы партнеры начали нас слушать и шли нам навстречу, ведь без их рынка нам будет сложно выживать. Они почему-то позволяют импортировать дешевые товары из Китая и Турции.
Например, Турция сейчас занимается демпингом везде — по трубах, рулонах, арматуре. За счет чего они демпингуют? Берут дешевый российский сляб, перерабатывают его в трубу и заваливают этой дешевой продукцией все рынки, включая украинский.
Европа почему-то пытается защитить себя в первую очередь за счёт Украины. Российские полуфабрикаты покупали и продолжают покупать.
Получается политика двойных стандартов. Хотя, я думаю, что 1 млн т украинской стали — это не угроза для европейского рынка.
— А что касается квот — каковы шансы на их пересмотр? Квоты должны пересматриваться ежегодно?
— Сейчас мы находимся в процессе переговоров. Стараемся добиться их установления на уровне 2025-го или 2024 года и зафиксировать объемы, которые Украина поставляла на европейский рынок.
— Вы контактируете с нашими министерствами, с европейскими политиками и ассоциациями. Что они говорят — насколько реально увеличить квоты?
— Прежде всего мы работаем с нашим Министерством экономики: там есть поддержка, есть совместные программы и конечная цель, которой мы хотим достичь. Это один вектор работы. Другой — это, конечно, переговоры с европейскими органами власти, чтобы донести нашу позицию. ЕС мог бы просто перераспределить квоты и тем самым поддержать украинскую экономику.
Можно привести много примеров. В частности, наш новый румынский завод в Яссах должен был стать удаленным цехом для Запорожстали, чтобы загрузить работой наши активы в Украине.
Но после введения квот эта модель стала нежизнеспособной. И завод может остановиться. Там работает примерно 250 человек, еще столько же подрядчиков. Поэтому мы обращаем внимание правительства Румынии: у вас может возникнуть проблема — остановка предприятия, которое платит налоги и обеспечивает рабочие места.
— За сколько вы приобрели этот завод?
— Мы приобрели его за 10 млн евро. И фактически он оправдывал наши ожидания до введения квот. Когда мы приехали туда в январе, там была администрация и около 150 человек. Мы начали набирать сотрудников, обучать их, запустили все процессы.
— Можете объяснить, почему вы не можете поставлять прокат на свой завод в Румынии, ведь квота ещё не исчерпана?
— Квота заставляет нас выбирать, куда мы можем поставлять продукцию с большей доходностью, поскольку экспортные возможности ограничены. Есть рынок Польши, который способен забирать весь рулон по более высокой цене, и нам эффективнее поставлять его туда, чем везти в Румынию, перерабатывать и продавать трубу.
А до введения квот Румыния была одной из альтернатив южному направлению — Ближнему Востоку или Северной Африке.
— Ваши другие активы в Европе тоже завязаны на Каметстали и Запорожстали? Какова там ситуация?
— Там ситуация немного проще. Например, Promet Steel в Болгарии закупает заготовку у Каметстали, а этот полуфабрикат не облагается ни пошлинами, ни квотами. Активы в Италии и Великобритании закупают слябы у внешних поставщиков, поскольку в Украине нет производства слябов после потери Мариуполя.
— Ваша экспансия на европейский рынок и покупка активов сейчас приостановлены?
— Учитывая нынешние обстоятельства — да. Мы сосредоточены на том, чтобы как-то выкарабкаться из той ситуации, в которой находимся. Задача — выжить.
— Вы продаете угольную компанию в США. На каком этапе находится сделка?
— Мы находимся на финальной стадии продажи.